Гулак-Артемовський П. П.

РОСІЙСЬКІ ПОЕЗІЇ

ОСЛЕПЛЕНИЕ СМЕРТНЫХ

(Вольный перевод из Ж.-Б. Руссо)

Qu’aux accents de ma voix…¹

Да звуки струн моих всю тварь возбудят бренну

И глас мой да пройдет от края в край вселенну!

Владыки царств земных! Забудьте ваш престол,

Внемлите мой глагол.

И вы, их скипетрам покорные языки!

Отверзите ваш слух на истины велики:

Я с гусльми соединю священну песнь мою,-

И бренность воспою.

Да умолчит земля - и брань стихий ревущих!..

Я правду возвещу судеб времян грядущих;

Небесный огнь мой дух и весь состав потряс,-

Внемлите грозный глас.

Гордясь величием и негой упоенный,

Очаровательной мечтою ослепленный,

Несчастный человек меж пропастей и скал

Храм счастья основал.

Стремя свой шумный бег средь роскоши пучины

Он свой корабль ведет на нитке паутины,-

И слабый персти червь на крепость червьих сил

Надежду возложил!

Но се - гремит уж гром!.. О страшное мгновенье!

О грозный час суда и совести явленье!

Когда средь замыслов - вселенну всю попрать -

Предстанет смерть как тать!

Предстанет, и сего виновного счастливца

Наперсника утех и роскоши любимца,

За чашей, в коей скрыт его злодейства яд,

Повергнет в мрачный ад!

Ответствуйте мне днесь, вельможи и владыки!

Вы, сильные земли, народны коим клики

Сопровождали в честь кровавый фимиам,

Несомый лести в храм.

Ответствуйте: к чему послужат в ту годину

Стяжанья, пышный блеск, хвалы которым выну,

Как в жертву идолу, вы все спешили несть:

Стыд, веру, бога, честь?

Друзья, льстецы, рабы, наперсники и кровны

Все, все тогда вотще!.. Кто в день сей, страха полный,

Дерзнет искупа мзду представить судии

За злы дела свои?

Как?.. Окрест вас лежат там тысячи героев,

На ратном поприще увядших среди боев,

На лоне отческом, в чертогах у царей,

В руках у палачей...

Лежат... Вы зрите их,- и в слепоте безумной,

Несясь на вихре зол среди пучины шумной,

Не зрите, что уж смерть, простря к вам алчну длань,

Ждет жизни вашей в дань.

Так, так!.. Все, всякая плоть, дышуща в вселенной,

Должна прейти сей праг: смиренный и надменный,

Царь, раб, богат, убог, невежда и мудрец

Увидят свой конец.

Уж окрест вашего болезненного ложа

Толпы льстецов, в душе стяжанья ваши множа

И алчный преклонив свой к персти вашей слух,

Ваш числят жизни дух.

Вам чуждые сердца чертог ваш населяют,

И труд ваш с жадностью, как враны, пожирают,

И изглаждают с стен там ваши имена

И горды письмена.

И что ж осталось вам от пышных сих трофеев?

Гроб мрачный - храмина и добрых и злодеев,-

Где вас и ваших титл досель гремевший звон

Покроет вечный стон!

Как кедры в облаках главы свои скрывают,

И рев громов, и шум вкруг бури презирают,

Так горды смертные с презором внемлют глас,

Трубящ им - смерти час.

Но се уже лежит при корени секира!

И древо, бывшее всего виденьем мира,

Со треском заскрипев и весь потрясши свет,

Гиены в пещь впадет.

Отвергнув правды суд и мудрости заветы

И внемля пагубны льстецов своих советы,

Они изгладили навек с сердец своих

Мысль страшных истин сих.

Ревнуя лишь скотам в неистовом хотенье -

Закон их есть алчба, корысть и вожделенье,

И, сосредоточив рай лишь в настоящем свой,

Чтут будущность мечтой.

Уже стоят они на страшной той стремине,

С которой, пав стремглав, погрязнут в бед пучине,

И шумом своего паденья в вечный ад

Злодеев устрашат...

Там, там погрязнут те деянья громки,

Которы поздние грядущих лет потомки

Вспомянут так, как мор и мщение небес

С проклятьем, с током слез.

Там, там померкнет блеск их титл и крепкой мочи,

Власть похищенная и имя в вечной ночи,

Изгибы те ума, коварных коих ков

Точил невинных кровь.

Протекша счастья их плачевны вспоминанья

Орудьем будут мук и страшного терзанья,-

И чаша полная утехи, нег, забав

Лишь морем их отрав.

Уже исполнилось творца долготерпенье.

Уж правосудья зрю весов я преклоненьё,

И сих злодеев, зрю гиены во устах,

У фурий злых в когтях.

Не бойтесь, правые, не бойтесь сильных силы!

Их беспредельну власть стеснят врата могилы,

И руку алчную, простерту слабых гнесть,

Сожмет холодна персть.

Хотя бы к небесам и вознесла судьбина,

Различья нет меж вас; лишь разность в том едина,

Что в вечности, как их, не ждет вас приговор -

И адских мук позор.

Пусть изощряют здесь они великость в злобе

И вас в пыли гнетут; но в мрачном смерти гробе

Они, равно как все, прах злых своих костей

Положат в снедь червей.

Не бойтеся руки, гнетущей слаба, сира;

Хотя б рука была Аттилы² иль Надира:³

Тиран ваш на земле, ваш мститель в небесах,-

Тиран падет во прах!

МУЧЕНИЕ САТАНЫ ПРИ ВОЗЗРЕНИИ НА ЭДЕМ

(Вольный перевод из Мильтонова «Потерянного рая»)

- Земля, земля,- вопил он в ярости терзаний,-

Орудье мук моих и всех моих желаний!

Чертог достойнейший одних богов навек,

Но в коем поселен тварь низка - человек;

О ты, из рук творца исшедшая второю,

Второю временем - но перва красотою!

Жилище райское, вместилище чудес,

Земля - вина моих и бед и вечных слез!

Какая бездна звезд вокруг тебя пылает,

И рабски гордую главу твою венчает!

Увы! Сей чудный блеск сверкающих огней

Несносен, нестерпим есть для моих очей:

Он для тебя лиет жизнь, радость и отраду

Меня ж терзает он и жжет, подобно аду.

Сей свод - украшенный лазурной синевой

И в беспредельности простертый над тобой -

Простерт лишь для тебя враждебной мне рукою;

Тебя, как пеленой, повиет он собою.

Вокруг тебя тьмы тем грядущих там лампад

Возженны движутся, вратятся без преград.

И каждая звезда меж звезд сих миллионом,

Служа тебе рабой, гордится сим законом.

Воззрю ль я на тебя, на верх твоих полей?

Какой я встречу вид во всей красе своей

Там зрю смеющися юдоли и равнины,

Повешенные там над безднами стремнины,

Венчанны молнией хребты высоких гор,

А там, пленяющи бесплотных самих взор,

Пригорки злачные, покрыты муравою

И вечно юною лобзаемы весною;

Пещеры, дышущи прохладою и сном,

Клонящиесь кусты над кротким ручейком,

Развесисты леса и рощицы кудрявы,

Меж коих по местам лужайки величавы;

Цветущей ризою одеянны луга;

Ключей кристальный ток, лучисты берега;

Озера зеркальны, спокойны коих воды;

Рек чистые струи, громады волн морских

Или на раменах носящие своих

Дым облачный и мглу обильную дождями

И силой спорящи с ветрами и громами

Там скалы гордые - и весь природы чин!

О сколько б счастья мне принес ваш вид один,

Очаровательный, блестящий красотою,

Коль счастье было бы досель моей судьбою!

Но для меня его в вселенной боле нет:

Все, все в ней Сатану к отчаянью влечет.

И, чтоб уврачевать болезнь моих терзаний,

Потребен новый ряд мне злодеяний.

О ад! О пламенный бездонный океан!

Вотще, снедаемый моих свирепством ран,

Из бездны вырвался я, пламенем палящей:

Я море огненно ношу в груди горящей...

Где скроюсь от него? И в безднах, и в водах

Я буду жечься им, и в самых небесах!

Спокойства не найдет нигде сей дух надменный,

Когда не вооружусь я на царя вселенной.

Сей зримый мною мир - моих орудье мук -

Есть превосходнейше его творенье рук...

Сей человек - мой враг, над всем превознесенный,-

Есть образ Творческий - в твореньи отличенный...

Коль так: накажем же сугубо бога их,

Который мог создать столь мудро обоих!..

Мой жребий слишком лют, и слишком я страдаю,

Коль бремени сего ни с кем не разделяю.

Накажем же - и пусть все на меня падет -

Судьба всех жертв моих и с ними целый свет;

Пускай тогда число ужаснейших мучений

Превысит надо мной всю меру преступлений:

Испив, но не один, сих чашу мук до дна,

Отраду в муках сих обрящет сатана.

Да гибнет человек - творенье ненавистно,

И вкупе с ним его жилище мне завистно,

Предмет моей алчбы - вина моих всех бед.

О бог! О человек! О мир! О солнца свет!

Исчезните навек для моего покоя:

Я всех поставил вас стрелам моим метою;

Я всем вам в ярости и мести вздвигнул брань,

И всех вас требую моей я злобе в дань.

Да всю поглотит тварь ничтожность довременна,

Из коей воззвана на зло мне вся вселенна!

За зло, терпимо мной, мы злом заплатим им,

За лютость мук моих мученьем отомстим!..

Разрушься все,- пади в ночь вечну мрачной бездны

И бог, и человек, и мир, и круги звездны;

И в вечном хаосе погрязнувших вещей,

В котором я ищу отрад душе моей,

Один лишь Сатана вовек да существует

И на развалинах вселенной торжествует!

НЕДОВЕРЧИВОСТЬ

(Подражательный перевод из Делиля)⁴

Ты видишь ли сего несчастнейшего в мире,

Которому тиран Сицилии на пире,

Пред чашею златой с пенящимся вином

С улыбкой руку жмет за дружеским столом?..

Трепещет грудь его... чело его, ланиты

То смертной бледностью, то краскою покрыты,

Притворству изменив, как будто говорят,

Что внутрь души его гнездится целый ад,

Что дружество сие и сладкие беседы

Лишь ставят сеть ему - готовят смерть иль беды.

Борясь с сомненьем сим, несчастна жертва мук,

Подъемлет чашу он с дрожаньем страшным рук,

К синеющим губам с насилием подносит;

То после, отклонив, опять со страхом просит

От чаши роковой его освободить:

Он хочет тысячью благих причин прикрыть

Извет свой, и боязнь, и робкие сомненья,

Подозревая всех, страшится подозренья...

Воззри: блуждающий он всюду мещет взгляд -

И в каждом блюде зрит себе сокрытый яд;

Меж тысячью сих яств избранных, утонченных,

Богиней роскоши и вкусом подслащенных,

Он тщетно силится хотя одну из них

Поднесть к устам своим: один уж запах их

Всю внутренность его волнует, подымает,

Отравою дышит и смертью угрожает.

Толпы наперсников, ласкателей, друзей

Спешат наперерыв из ревности своей

Изречь у ног его любви обеты вечны

И клятвой чувствия запечатлеть сердечны.

Но он к обетам сим, ко гласу дружбы глух:

Его смущенный ум и развлеченный слух

С предмета на предмет с боязнью пролетает,

И в каждом из друзей врага он встретить чает;

Он слышит в похвалах злодейский заговор,

И в слове «дружество» - свой смертный приговор.

В чертогах гордых, где все блеском ослепляет

И к сладким чувствиям желанья призывает,

Где изобилие, с искусством съединясь,

Оскабя взор, к нему манит его всяк час,-

Сидит, величием отвсюду окруженный,

Но в думы мрачные, в догадки погруженный:

То исступленный вдруг бросается назад,

То вдруг, остановясь, кидает дикий вигляд

На стены вкруг, огнем и златом освещенны,

На своды, в хрусталях волшебно отраженны...

Он мещет взор - и мнит с трепещущей душей,

Что каждое из сих сверкание огней

Есть острый над его висящей меч главою

Иль в грудь направленный невидимой рукою...

Вот недоверчивость! Вот слабые черты

Ее терзания и адской черноты!

Таков есть вид ее при торжествах и пире! -

Он гнусен в рубище, он жалок и в порфире.

Но это ли одно!.. Дыханье уст ея

И в самый нектар желчь сомнения лия,

И сладость райского блаженства отравляет:

Она против себя ж кинжал свой изощряет,

Ничтожным призракам дарует существо

И облекает тень пустую в вещество.

Творя из ничего всечасно бедства новы,

Во всем зрит замыслы и вредоносны ковы,

Случайность слабая, минутные мечты

Для ней суть точные погибели черты,-

И непорочные душевны помышленья

Вменяются от ней в злодейски преступленья.

Все, все ее страшит - и тысячи химер,

Рожденных ею же, надутых выше мер,

То шествию ее преграды поставляют,

То бездну гибели под нею изрывают.

Так некогда в глуши обширнейших лесов

Безумны смертные страшились злых богов

И с трепетом в груди перун тот обожали,

Который собственны их руки созидали.

Какой божественный, какой священный глас

Сильнее трогает и поражает нас,-

Когда не дружбы глас, сладчайший и природный,

Взывающий ко всем: что каждый нам подобный

На чувства нашея любви, на помощь сил

Священные права с дыханьем получил?

Какую всех живей мы чувствуем потребу,

Котору в нас влиять угодно было небу,-

Когда не нужду жить в сообществе людей

И жребий наш делить со жребием друзей,

С восторгом их сливать восторг души усердной,

На вздох их отвечать слезой нелицемерной,

И в каждой сей слезе, в грудь друга пролитой,

Источник счастья зреть, живящий нас собой?

Один лишь ты, один внутри твоей утробы,

Жегомый пламенем тебе присущей злобы,

Один лишь ты лишен отрады той навек,

Котору в дружестве находит человек.

Тебе лишь одному неведома бесценна

Цена доверия толико вожделенна.

Напрасно тайна та, котору ты сокрыл

Внутрь сердца твоего и долго так хранил,

Напрасно тайна та тебя обременяет

И за предел души исторгнуться желает:

В какую нежну грудь ее ты излиешь?

Каких друзей и где друзей себе найдешь?

Друзей?.. Тебе ль любить!.. В твоей душе тиранской

В яд претворяется любви источник райский.

Из трав, носящих яд, пчела готовит мед -

И сладость горести сим медом придает.

Ты - черный яд и желчь из меда составляешь

И чашу сладостей отравой растворяешь.

Твой мрачный злобы дух и в дружестве святом

Предвидит ненависть, тебе грозящу злом;

Твоя ревнивая любовь тебя снедает,

Из подозрения в терзанья повергает,

И демон мстительный, тебе гоняясь вслед,

Всю связь и узы все твои с природой рвет,

Нет боле для тебя родных, собратий, кровных;

Ты чужд сих сладких чувств, чувств братних и сыновних;

Нет боле для тебя усердных сограждан,

Меж ними ты живешь, но злоба - твой тиран,

Меж ними и тобой преграды поставляет:

И для тебя навек все в свете умирает...

Взгляни!.. Ты в нем один! Беги ж в ущелья гор,

Куда бы не проник твоих собратьев взор,

Где дух твой, мучимый безумьем исступленья,

Лишь к богу одному питал бы подозренья;

Где в страшном зрится все безмолвьи вещество

И с смертью борется бесплодно естество.

Там бытие свое ты разделяй с скалами

Или с подобными тебе же существами!

Сокройся - и не льстись зреть смертных никогда,

Которых вид тебя приводит в страх всегда;

Ты мертв уж для всего: в груди твоей биенье

Не сколько жизни знак, сколь страха ощущенье;

Не столько хладный труп под гробовой доской

Ужасен для людей, как образ твой живой.

Любовь, и дружество, и нежно вспоминанье

И в самом гробе с тем делят существованье;

Ты в жизни дружества сладчайших чувств лишен,

И гроб не будет твой слезою орошен!..

Твой гроб?.. Но чья рука, водима сожаленьем,

Твой хладный прах предаст гробнице в сохраненье?

Несчастный!.. Может быть, средь дебрей, иль степей,

Иль на распутии падешь ты без людей.

Быть может, стая псов, снедаемых алчбою,

Нашед твой смрадный труп, завоет над тобою,

И средь безмолвия, в глубокой тьме ночной,

Сей ужасающий, пронзительный сей вой

Надгробный будет гимн над ненавистным прахом...

И путник трепетный, объятый смертным страхом,

Один свидетелем лишь будет сцены сей -

Как праведно казнен враг бога и людей.

АТРЕЙ И ФИЕСТ

Трагедия

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Атрей, царь Аргосский.

Фиест, царь Миценский, брат Атреев.

Плисфен, сын Фиеста, мнимый сын Атрея.

Феодамия, дочь Фиеста.

Эврисфен, наперсник Атреев.

Алкимедон, начальник флота.

Фессандр, друг Плисфена.

Леонида, наперсница Феодамии.

Свита Атреева, телохранители.

Действие происходит в Халциде, главном городе острова Эвбеи, в чертогах Атреевых.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ЯВЛЕНИЕ I

Атрей, Эврисфен, Алкимедон, телохранители.

Атрей

Итак, отрадный луч надежд отмстить злодею

Возник в душе моей с возникнувшей зарею!

Ветр, скованный досель враждебной мне рукой,

Ярится уже в волнах, и, согласясь со мной,

Врагов моих всех средств к спокойствию лишает;

И гром мой, кажется, в их сердце направляет.

Уж праздность воина отселе не страшит,

Чтоб славу дел его затмил бездейства стыд.

Ступай, Алкимедон, пусть мощный флот Атрея

Готовится отплыть от берегов Эвбеи;

Сам рок завистливый способствует сему.

Вели начальникам и воинству всему

Готовым быть.

ЯВЛЕНИЕ II

Атрей, Эврисфен, телохранители.

Атрей

(к телохранителям)

А вы явитесь здесь с Плисфеном;

Я буду ждать его в сем месте с Эврисфеном.

ЯВЛЕНИЕ III

Атрей, Эврисфен

Атрей

Итак, настал сей день, желанный столько лет:

О, сколько в грудь он мне надежд кровавых льет!

Фиеста злобного убежище - Афины

Почувствуют отсель всю лютость злой судьбины:

Мой сын, орудие всех замыслов моих,

Готов несть огнь и смерть к стенам кичливым их.

Эврисфен

Ужель на место всей пощады для Фиеста

И в самой Аттике ему нет боле места?

Ах, если, государь, союз родства святый

Для брата и тебя есть призрак лишь пустый,

То чем же лучше ты насытить можешь мщенье,

Как варварски продлив злых братних дней теченье?

Гнетомый бедствами, пусть чувствует навек,

Что жизнью мстит ему, коль жизни не пресек.

Так!.. Мучь врага, но пусть он в муках существует:

Коль скоро в гробе враг, ты слаб, он торжествует.

Атрей

Кто? Я? Я пощажу или позволю жить?..

Нет! Жизнь не для него, коль я решаюсь мстить.

Хотя б он муки все испил злодейств в награду,

Он скрыться от меня прибег бы разве к аду...

Но дух мой мстительный и там бы гнал его

С надеждой - вновь терзать мне изверга сего.

Злодей... Он честь мою затмил своей любовью,

И честь мою омыть могу одной лишь кровью.

Кто оскорбленья стыд преклонен вдруг простить.

Тот чужд иль мужества, иль власти стыд отмстить.

Для ярости моей преграды нет меж нами,

Хотя б, сражаясь с ним, сразился я с богами.

Зевс-мститель дал мне жизнь: я б меней это знал,

Коль меньше б сладости в отмщении вкушал.

Так! Мщением дыша, дышу я утешеньем;

И коль я славен чем, так верь, не сожаленьем.

Итак, престань на мысль кровь гнусну приводить:

Фиест в живых... сего довольно, чтоб разить.

Примеры знаю я его коварств жестоких,

И гнев мой потушат его крови потоки.

Пусть в муках он своих винит лишь сам себя:

Ужель кровь родственна падет и на меня?

Любовью подлою сей изверг упоенный,

Не первый ли попрал он крови долг священный?

О, если б громы днесь послушны были мне,

Я б смерть ему нашел в перунах, не в войне.

Эврисфен

Я ж думал, что сей гнев, пришедши к ослабленью

Чрез двадцать лет, предал Фиеста уж забвенью.

Атрей

Нет, нет! Скажи, что я род казней всех прошел,

Пока чрез столько лет смерть варвару нашел.

Я изверга щадил, чтоб растерзать лютее,

Ты вострепещешь, казнь узнав всех казней злее...

Тебе известен яд мук сердца моего;

Проникни ж лучше в мрак глубоких тайн его.

Я с сердцем тайны все раскрыть тебе намерен,-

Хоть я их крыл досель, но знаю, что ты верен.

Ты помнишь, Эврисфен, день страшный, роковой,

Сопрягщий жребий мой с Эропиной⁵ судьбой.

Ах, сколько сей союз венчал надежд бесценных!

Но брак едва свершен у олтарей священных,

Как вдруг я был лишен драгой супруги сей...

Кем? Братнею рукой, у тех же олтарей!

Ты зрел, какой душа свирепостью терзалась;

Едва ль любовь моя с тем бешенством равнялась.

Мицена знает то; развалины ея

Потомству возвестят, как мстить умею я!

Нет! Никогда супруг, обманутый так сильно

Невинных кровь не лил столь зверски, столь обильно.

Таким-то наконец путем одних смертей

Эропу в власть свою опять привел Атрей!

Хотя же новый брак, а боле мщенье то же,

Велели мне с иной делить супружне ложе,

Но вид Эропиной небесной красоты

Супруги новой сей затмил во мне черты.

Душа моя одной Эропой вновь сгорала,

Но злобна... не меня, Фиеста обожала!

И знаешь ли ты плод, венчавший их союз?

Нет? Знай же, что Плисфен есть плод сих гнусных уз.

Эврисфен

Что слышу?.. Небо!.. Как? Плисфен непобедимый?

Как? Трона твоего наследник, всеми чтимый?..

Как, государь! Твой сын?..

Атрей

Так, он, о Эврисфен!

Он - славный тот герой и, словом, тот Плисфен,

Которого мой двор чтит братством Менелая

И Агамемнона, отцом меня считая.

Ты зрел, к чему меня дух бешенства привел,

Когда преступну мать казнить я восхотел.

Ах! Для чего тот яд, моей служивший злобе,

Не скрыл любви моей с изменницей во гробе?

Но тщетно злобную отравы огнь сжигал,

К Фиесту страсти жар и в муках сих пылал,

Доколе смертный хлад в ее простерся жилах.

Ах, вспомнить и теперь об этом я не в силах:

Короче, вот черты тиранки моея,

Я их с душой исторг из рук друзей ея.

(Читает ему письмо Эропы.)

«Драгой Фиест! в сие мгновенье я страдаю:

Нас варвар разлучил; с ним жизнь моя есть ад.

Атрей убийца мой... с восторгом выпиваю

Рукой злодейскою мне поднесенный яд.

Спасай Плисфена жизнь, на жертву обреченну:

Несчастных наших уз несчастный он есть плод;

Пусть некогда отцу на мысль он приведет

Мать, за любовь к тебе злодейски умерщвленну».

Суди ж, какой успех обет ее имел:

Вдруг сына и письмо схватить я повелел...

Я задушить хотел чудовище в рожденьи,

Но я усыновил его в жестоком мщеньи.

С тех пор, ужасный ков решась к концу привесть,

Велел его в чертог мой тайно перенесть;

Тогда ж от новыя царицы сын родился

И я, назвав его Плисфеном, ободрился.

Мой точный сын был скрыт и ложным заменен;

И после я его злым роком был лишен.

Под сим-то именем он знаем у народа,

И смерть постигла всех, кто корень знал в нем рода.

Вверяя тайну ту богам лишь и себе,

Я в первый раз открыл - и первому тебе.

С сей тайной для тебя и цель та стала явна,

К которой я веду Плисфена уж издавна;

И если рок не спас его невинных дней,-

То знак, что должен он быть жертвою моей.

Эврисфен

Как, государь! Чрез гнев, которому внимаешь,

Отцеубийству ты Плисфена обрекаешь?

Атрей

Так, так, хочу, чтоб плод столь гнусной мне любви

Мой гнев здесь потушил в изменничьей крови.

Пускай сей мнимый сын моей полезный злобе

Меч мщенья погрузит в родительской утробе;

Пусть с смертию Фиест, узнав свою напасть,

Узнает в ней свой плод, венчавший подлу страсть.

Хочу, чтоб и Плисфен, пронзив сего злодея,

Увидел в нем отца,- познал бы месть Атрея.

И чтоб сыновня кровь, пролита после мной,

Слилась с отцовскою дымящейся струей.

Фиесту мстить само мне небо позволяет;

Мой гнев его ж плодом распутств его карает:

Злодейством был рожден сей князь несчастный в свет;

Так пусть злодейство же обоих жизнь прервет.

Фиест в беспечности: он мнит, что ум Атрея

Весь занят властию лишь острова Эвбеи;

Нет, изверг!.. Я пристал к брегам сим для того,

Чтоб лучше тайну скрыть от взора твоего.

Все мщенью моему в Афинах уж послушно

И действует давно со мной единодушно.

Их царь, как раб, страшась свирепства моего,

Лишь силится прикрыть честь сана своего.

Как только у Афин мой грозный флаг повеет

И варвара цепьми Атрей сковать успеет,

Так мне обещано, мой флот мне в том залог;

За сына ж смерть с отцом я сам поклясться мог.

Эврисфен

О царь, мой! Ах, карай ты в брате сем кичливость,

Но в сыне пощади заслуги и невинность.

Атрей

Нет!.. Сын сей крови, все привыкшей попирать,

Не преминет свой род злодейством оправдать;

И как теперь черты в нем матери блистают,

Так некогда отца в нем буйства запылают.

От кровосмесника какого ждать плода?..

Я сам Фиеста чтил, как брата, иногда;

Он обманул меня, обманет сын и боле.

К тому ж, он мнит воссесть в Аргосе на престоле;

Сыновние права вручают скиптр ему...

И мне в нем отказать потомству моему!..

Как?.. Вместо мщения Фиесту за коварства,

Его сын будет царь, мои ж сыны без царства!..

Один мой гнев длит жизнь исчадия сего:

Пора, чтоб сей же гнев пресек и дни его,

Пора, чтоб кровь его, как жертва искупленья,

Была ценою мне за дней его мгновенья.

Пусть одобрят иль нет цель умышлений сих,

Мне ж сладко кровь пролить соперников моих.

К ЦЕНЗОРИНУ⁶

Donarem pateras grataque commodus…

Hor. lib. IV. od. 8⁷

Когда б мой скромный дом кумиры украшали,

Ваянные рукой художника-творца,

Который силою волшебного резца

В отломках мрамора, иль бронзы, или стали

Героев и богов в Афинах воскрешал;

Иль если б ряд картин изящных в нем стоял,

Которым хитра кисть Парразья⁸ животворна

Умела на холсте жизнь с краской перелить.

О нежный Цензорин! О дружба благотворна!

Для вас Гораций сим не стал бы дорожить:

Вам кисть Парразия, вам Скопы⁹ истуканы,

Вам бронзы редкие, и чаши вам чеканны,

И те треножники, которых грек искал

На поприще побед и доблестей в награду,-

Я б все вам в дар принес. Но зрю к тому преграду:

Я сих даров лишен, и я их не искал.

А если б и имел, тебя ль их блеск чудесный

Своим изяществом роскошным удивит?

Тебя ль, у коего сам вкуса бог прелестный

С богинею искусств в чертогах председит?

Стихи ль тебя пленят? Стихи писать умею,

И, принося их в дар, усердной жертвой сею

Хочу я восхвалить достоинство певцов.

Что пышны надписи? Что горды обелиски?

Что мрамор, коим Рим тщеславится великий

И в коем воскресил он честь своих сынов?

Ни Ганнибаловых¹⁰ коварств ниспроверженье,

Ни бегство гибельно его за море вспять,

Ни Карфагена в прах безможного паденье¹¹

В потомстве римских дел громчай не возвестят

Как лира звонкая калабрской славной музы,¹²

Бессмертною хвалой тому гремящей вслед,

Кто, Африку поправ¹³ и наложив ей узы,

С ней имя разделил во мзду своих побед!..

Коль музы не хотят прославить добродетель,

Где ж должна мзда добру? И кто добра свидетель?

Что рода римлян честь? Где слух их древних дел,

Когда в завистный Крон¹⁴ забвенью повелел,

Чтоб сына Марсова и Реина деянья¹⁵

Покрыты были в век печатию молчанья?

Один поэтов глас всесильный мог спасти

Эака мудрого¹⁶ от вод стигийских¹⁷ бездны

И к райским островам волшебно пренести;

Лишь музы, смертного взнося в страны надзвездны,

Готовят для него там тысящи отрад

И мужу славному во гроб снийти претят;

Лишь музы на Олимп Иракла преселили¹⁸

И Зевсовым пирам его сопричастили.

Чрез них-то, нежных двух Тиндара сыновей,¹⁹

Созвездья на небе лишь только утвердились,-

Как тысящи в моря плывущих кораблей

От близкой гибели в пучинах свободились.

Чрез них и юный Вакх,²⁰ - с улыбкой на устах,

С челом, от гроздиев лозою увязненным,-

Обеты смертных чад, сокрытые в сердцах,

Венчает в благости успехом вожделенным.

ЕЕ С[ИЯТЕЛЬСТ]ВУ ГРАФИНЕ А. А. Г-ВОЙ²¹

Тебе, изящного правдивый судия,

Плачу́ усердья даль в сем слабом переводе!

Конечно, ты уже читала о Маклоде²²

И знаешь подлинник ты повести сея.²³

Тебе отверзты все богатства красоты

И музы Тассовой,²⁴ и языка Расина:²⁵

Вкус верный, тонкий ум - вот та цена едина,

Какой достоинства творений ценишь ты!

Тебе и бардов²⁶ глас священный так знаком,

Как внятна и мила бессмертная Светлана;²⁷

В устах твоих язык и песни Оссиана²⁸

Сарматов слух пленят²⁹ Красицких языком.

МУДРОСТЬ

(Отрывок из первой песни поэмы «Счастие на земли»)

Я счастие пою, живя в плачевной доле,-

Блажен, кто счастие обрел в невинной воле!

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Сниди, о дщерь небес, от горных стран эфира

И в скорбну грудь пролей отрады луч и мира!

О мудрость! Озари тьму нощи предо мной!

Да будет мне вождем светильник кроткий твой.

Мечты унынию мой дух поработили,

Надежда с верою от сердца отступили;

Кичливостью ума в безверье увлечен,

Скитаюсь я, как тень, в сомненья погружен.

Средь лабиринтовых извилин бесконечных

Ищу я выхода - и в изысканьях вечных

Блуждаю, обольщен соблазном злых путей;

Бегу скорбей, но яд ношу в душе моей!..

Вещай, в чем состоит то счастие неложно,

Которого искать и должно, и возможно?

Наставь, о мудрость, где его воздвигнут храм:

В степях, в пустынях ли? Иль там, где фимиам

Великим мира в честь на алтарях пылает?

Иль там, где страстная беспечность засыпает

В объятиях цирцей³⁰ - на нежной их груди?

Открой, о мудрость, мне ты счастия пути:

Одна лишь ты сильна решить мое сомненье.

Едва окончил я, как сладко упоенье

Внутрь сердца разлилось,- и благотворный сон,

Сомкнув глаза мои, тем прекратил мой стон.

Казалось, что со мной вздремала вся природа;

На легком облачке с лазуревого свода

Морфея спутники,³¹ прелестные мечты,

Спустясь, представили мне мудрости черты:

Проста в смирении и в простоте велика,

Кротка, как бог; ее уста и глас языка

Отверзут к сердцу путь без помощи угроз;

Она витийственна, но под цветами роз

Не кроется у ней разврат и лжи скорпия,

Ее доводов дух - дух истины святыя;

Пример - есть жизнь ее, витийство - сердца глас,

Упрек ее - слеза, текущая из глаз,

Оружие - совет противу заблужденья,

И меч против упорств - вздох сердца, сожаленья.

О! Никогда ее ступеней алтарей

Не озарял позор тех роковых огней,

На коих суесвят с крестом - любви залогом -

Пред агнцем кроткости, пред миром и пред богом

Курил несчетных жертв кровавый фимиам

И с окровавленной рукой спешил во храм

Омыть ее в крови, пролитой в жертву миру,

Чтоб с большим варварством совлечь с царей порфиру,

Попрать ее и меч той кровью обагрить,

Котору мир обык с благоговеньем чтить.

Нет, враг ее святынь не осквернен от века

Ни мздой постыдною, ни кровью человека!

И жертвенник ее - убежище людей,

Гонимых злобою иль совестью своей,-

Не восстенал от жертв, с насильем в храм влекомых,

Поклясться в истине законов незнакомых.

Я зрю: алтарь ее на холме утвержден,

Пред ним священный огнь невинных чувств возжжен;

На нем авангелье - посланник правды вечной,

Заветная печать любови бесконечной -

Являет письмена, пылающи в огне:

«Имеяй правды слух да внемлет ныне мне,

Сыны избранные, наследие Сиона!³²

Желаете ль соблюсть великость всю закона?

Любите ваших вы противных и врагов;

Да будет меч на них - едина к ним любовь;

Вас ненавидящим благотвореньем мстите,

О, кая польза вам, егда добро творите

Творящим благо вам,- и на цену сию

Даете в лихву им взаим любов свою?

Не такожде ль творит язычник и поемлет?

Имеяй правды слух да гласу правды внемлет!»

Колена преклонив, с восторгом дщерь небес

Священны письмена скропила током слез,

Лобзая с трепетом божественно веленье...

Восстала!.. Как луна, заемля озаренье

И лепоту свою от солнечных лучей,

Пылает, озарив пространство тверди всей,

Так взор ее пылал любовью к смертных роду -

И чувством торжества всю оживлял природу...

ЦАРСКИЙ СТОЛ

(Древнее чешское предание)

Un roi pacifique retranche le faste, le molesse et tous les arts qui ne servent qu’á flatter les vices; il fait fleurir les autres arts qui sont utiles aux veritables besoins de la vie; surtout il applique ses sujets á l’agriculture.

Fénélon, Télémaque, livre V³³

Что это за дева средь мрачной дубравы

У дуба безмолвно сидит?

И жезл в ее длани монаршей державы,

Как молния, златом горит!

И в думе глубокой, чело свое снежно

На перси склонила она.

И шелковы кудри, вияся небреяшо,

Устлали ее рамена.

Пред девой лик старцев маститых, согбенных

В совете ей глас подает,

И внемлет невинным, и в злобе надменных

Без лихвы свой суд воздает.

То мудра Любуша, дщерь мудрого Крока,³⁴

Потомка славянских князей,

И прелестьми дивна, и саном высока

Владычица чешских мужей.

Вкруг юныя девы народные сонмы,

Как класы средь жатвенных нив,

Их волны, ветрами по брегу несомы,

Мятутся, главы преклонив.

В ней матерь младенцу перстом указует

Царицу и матерь славян.

И старец с улыбкой в ней внукам сказует

Блаженство подвластных ей стран.

И глас благородный народа несется

В дань кроткой княжне к небесам;

Но с гласом сим вопль из среды раздается

И просит отмщенья врагам!

Зломир, отягченный цепьми, пред советом

С челом дерзновенным предстал:

Он чехов к измене коварным наветом

И к цареубийству склонял.

Он скипетр Любуши отважился явно

Присвоить, и хитрый сей тать

Слух сеял, что чехам постыдно и срамно

Пред девой колена склонять.

Он страшно цепьми загремел пред мужами

И с скрежетом звена их рвал

И, казни в надежде, он сими словами

На деву хулы изрекал:

«О, горе вам, чехи! Славянское племя!

Ваш рабственный близок ярем,

И слабая дева тиранское бремя

Возложит на выю вам всем!

Так! Краток ей разум и волосы долги

Для прелестей небо дало;

Но царским венцом правосудные боги

Лишь красят героев чело.

О праотцев славных преемники славы!

О чехи!.. О мужи побед!

Иль смерть восприять нам? Иль девы уставы?

Но срама в могиле нам нет!»

Сим хульным наветом врага уязвилось

Невинное сердце княжны,

И светлое скорбью чело омрачилось,

Как мглою лик светлый луны.

И слезы по снежным ланитам катились:

Ах! Горесть тот всю испытал,

Чьи блага на ближних рекою струились

И злом ему ближний воздал!

«О праотцев славных преемники славы!

О чехи!.. О мужи побед!

Не благо ль сулят вам Любуши уставы,

Не я ли храню вас от бед?

Постыдно ль вам, чехи, что правит днесь вами

Со кротостью юна жена?

Обидно ль вам, чехи, что вы ей сынами,

Вам матерью служит она?

Пускай же отныне на место царицы

Царь суд и расправу дает:

Вам коршун потребен - не власть голубицы.

И я совершу ваш обет!»

Так с скорбию дева вещала пред сонмом,

И кротки царевны черты

Гнев тихий возвысил в величии новом

Сияньем ее красоты.

«Так! Завтра с рассветом обет ваш свершится!» -

Восставши, Любуша рекла,

И, лани подобно, сквозь сонмы стремится,

И в отческий дом притекла.

Но чешский народ, как перуном сраженный,

Недвижен остался и ждет,

Доколе муж тайный, княжной предреченный,

Заутра в порфире придет.

Но старцы с прискорбной душой воздыхали.

Стыдяся при мысли одной:

Что матерню девы любовь награждали

Столь неблагородной ценой.

Уж витязи славны стократно искали

Царевны руки, но всегда,

Вотще ей и злато, и трон предлагали,

И земли, и тучны стада.

Отринула чуждых и трон, и богатства

Для счастия чехов она;

И счастье делить ей подвластного царства

Была ее слава одна.

Но вот уж и дубы зарей озлатились,

Румяный восток запылал,

Но девы ресницы ни сном не смежились,

Ни глас ее не умолкал.

На холме священном, где Климбе-богине³⁵

Дымился, кадил фимиам,

В слезах о своей вопрошала судьбине

Любусса с мольбой к небесам:

«О Климба премудра! Богиня благая!

Да глас наречет твой того,

С кем жизнь разделю я, равно разделяя

Народа судьбу моего».

И стон сей молитвенный к слуху коснулся

Богини - и в самый тот час

Свод храма потрясся, кумир пошатнулся

И свыше раздался сей глас:

«Воспрянь, о Любуша!.. Исполнилась мера

Обетов твоих и мольбы:

И вождь твой ко счастью смиренная вера...

Сверши ты веленье судьбы.

Там, там, за горами, где Бела³⁶ с плесканьем

Струится меж злачных брегов,

Там конь златогривый укажет твой ржаньем

Царя и любимца богов.

Ему предтекут два раба белоснежных.

И стол его невдалеке,

Искован из досок блестящих, железных,

И ветвь его рода в руке.

Спеши же во сретенье, дщерь царей славных,

Супругу - царю твоему:

Он праотец будет монархов державных,

И мир удивится ему!»

И быстро Любуша с холма устремилась

И стала в совете мужей,

Им в воле священной богов объяснилась,

Вещая с довольной душой:

«Воспряньте, о мужи! Исполнилась мера

Обетов моих и мольбы,

И вождь ваш ко счастью смиренная вера,-

Свершите веленье судьбы.

Там, там за горами, где Бела с плесканьем

Струится меж злачных брегов,

Там конь златогривый укажет мой ржаньем

Царя и любимца богов.

Ему предтекут два раба белоснежных,

И стол его невдалеке,

Слиянный из досок блестящих, железных,

И ветвь его рода в руке.

Спешите ж во сретенье, род мужей славных,

Супругу-царю моему:

Он праотец будет монархов державных,

И мир удивится ему!»

Спешат... И в их длани венец с багряницей.

Уж конь златогривый летит:

Над ними орел беловидный с станицей

Птенцов своих быстро парит.

Несутся... Вдруг искры престали струиться

По камням от твердых копыт;

И конь златогривый, крутяся, ярится

И, с места не движась, стоит.

Вдруг Белы, сверкнувши, струи зашумели!

Конь громко заржал над водой!

И всадники чешские мужа узрели,

Согбенного над бороздой.

Смутились послы... Но оратай, главою

Прилегши небрежно на плуг,

И голосом гонит, и ветвью сухою

Волов белоснежных супруг.

Глас чехов приветственный громко раздался;

Но пахарь поспешно орал,

И, нудя волов своих, не озирался,

И, мнилось, он им не внимал.

Все вскликнули: «Мир тебе, муж вожделенный,

Любимец богов и людей!

Отринь, о пришелец, твой плуг искривленный

И жезл восприемли царей.

Приди и воссядь на престоле с царицей!»

И потное мужа чело

В венце засияло! Хребет багряницей

Собранье послов облекло.

«О, благо б вам было,- рек муж утружденный,-

Когда бы я кончить успел

Начатую ниву - удел мой смиренный,

Но Климбы так глас повелел».

И ветвь он таинственну в землю втыкает,

И с выи волов он совлек

Тяжелый ярем. «Ах, простите,- вещает,-

Мое вы наследье, навек!»

Вмиг вихрем взвилися волы, закружились,

Помчались, исчезли от глаз.

И недра ближайшей горы растворились,

И вихорь, опустясь в них, погряз.

Из зева их хлынул ключ ясный, текущий

Поныне вдоль злачных лугов;

Ветвь чудна, развившись, явилась цветущей

Средь двух молодых стебельков.

Безмолвны послы!.. Премыслав вынимает

Хлеб, соль из котомки своей.

Кладет их на плуге, на дерне сажает

Своих измученных гостей.

«Да благостно призрит всещедрая Ния,³⁷ -

Изрек он,- на браншо сие.-

Всяк хлеб есть благое деянье благия;

Прославим же купно ее!»

И правде обета послы изумились:

И кованый стол они зрят,

И стебли пред ними в земле распустились,

И, в цвет облеченны, стоят.

И новое чудо свершилось пред ними:

Два стебля, едва расцвели,

Вдруг к ветви прильнувши листками своими,

Увяли, склонились, усхли...

«О, что сей таинственный цвет предсказует?» -

Рек сонм изумленных мужей.

«Внемлите: вам ветвь сия прообразует

Грядущий род ваших князей.

От распрей их кровь прольется рекою,

И в крови иссякнет их род.

Один лишь из них предназначен судьбою

Свой счастливым сделать народ».

«Но что сей железный нам стол предвещает?

И что суть в ярме два вола?» -

«Сей образ волов вам удел ваш являет,

А царь ваш есть образ стола.

Ваш жребий нести сей ярем без роптанья;

Удел его - вам отверзать

Богатства земли и величьем даянья

Великость труда облегчать.

Сиянье железа есть царской блеск славы,

А нива - горнило для ней;

Чем чаще железо в земле, тем державы,

Тем слава прочнее царей».

«Почто же скорбел ты,- послы воспросили,-

Что ниву не кончил свою?»

«О, если б мне боги окончить судили

Начатую ниву мою!

Ах, если б Любуша вас позже прислала!

Под кровлю бы ваших домов

Мир с счастьем вселился, и Ния венчала

Довольством плод ваших трудов».

Он рек - и воспрянул, и конь уж ярится

Царевны, несется орлом,

Рвет землю; из рта его пена клубится,

Ноздрями дым пышет столбом!

«Помедли на время, посланник небесный,-

Гласят к нему.- В славный сей день

Разуй твою обувь от кожи древесной

И царскую обувь надень!»

«Оставьте вы обувь древесну со мною,³⁸ -

Ко всадникам пахарь вещал.-

Мне небо предстать в ней велит пред княжною,

Из лык ее сам я сшивал.

Да будет потомкам безмолвным уроком

Смирения памятник сей:

В каком облаченье на троне высоком

Воссел прародитель царей!»

И чешские мужи в оратае зрели

Подобье богов на земле...

Вдруг сонмы народа к вратам полетели

И масличну ветвь понесли.

И вышла Любуша за пражские стены

Во сретенье мужу-царю;

И, мудростью старцы его удивленны,

Текли с ним во храм к алтарю.

Четырнадцать дивных славянок красою

С венками из роз на главах,

В одеждах белейших несли за княжною

Светильники брачны в руках.

Храм Климбы отверзся, свечи запылали,

Невеста вошла с женихом -

И добрые чехи стократ поздравляли

Любушу с супругом царем.

И долго под скиптром благим Премыслава

С Любушой страна их была,

И суд их был кроток, и мирна держава

Оратаев счастьем цвела.

И с веяньем ветра, и ранней росою,

И солнца с лияньем лучей

Лилось к ним обилье, довольство рекою,

Веселье цвело средь полей!

И грады создались, и селы явились,

Как звезды на тверди небес;

Ветвь чудна цвела, и с почтеньем хранилась

Сандалья от кожи древес!

И братние узы крепились любовью,

И чтилося имя отцов;

Ни крови, ни свара; лишь жертвенной кровью

Кропились кумиры богов.

Но горе вам, чехи!.. Любуша с любезным

В могиле... цвет стебля опал!

Сандалья в позор со столом их железным,

И стол золотой заблистал!

_____________

ПРИМІТКИ

ОСЛЕПЛЕНИЕ СМЕРТНЫХ

(Вольный перевод из Ж.-Б. Руссо)

Вперше надруковано в журн. «Украинский вестник», 1817, № 10, с. 46-53, за підписом: «Петр Артемовский-Г-к».

Автограф невідомий.

Подається за першодруком.

Вірш є вільним переспівом оди французького поета-класициста Жана-Батіста Руссо (1671-1741), який вважався зразковим стилістом і був популярним у Росії на початку XIX ст. П. П. Гулак-Артемовський зупинив свій вибір на оді III першої книги од Ж.-Б. Руссо (J.-B. Rousseau, Odes, cantates, epitres et poesies diverses, t. I. Paris, 1816, р. 13-15), де йдеться про марність гонитви за багатством і славою, бо всі люди рівні перед лицем смерті.

Порівняно з біблійним оригіналом (псалом 48) та французьким переспівом П. П. Гулак-Артемовський вніс у свій твір актуальні на свій час суспільно-загострені акценти.

МУЧЕНИЕ САТАНЫ ПРИ ВОЗЗРЕНИИ НА ЭДЕМ

(Вольный перевод из Мильтонова «Потерянного рая»)

Вперше надруковано в журн. «Украинский вестник», 1817, № 11, с. 195-198, за підписом «Петр Артемовский-Г-к».

Автограф невідомий.

Подається за першодруком.

Твір є вільним переспівом уривка з поеми англійського поета Джона Мільтона (1608-1676) «Втрачений рай», в якій відбилися ідеї англійської буржуазної революції XVII ст. Одне з центральних місць у поемі займає образ поверженого в пекло, але не переможеного богоборця Сатани. За словами В. Г. Бєлінського, Мільтон, «сам того не підозрюючи, в особі свого гордого й похмурого Сатани написав апофеозу повстання проти авторитету…» (Белинский В. Г. Полн. собр. соч. в 13-ти т. М., Изд-во АН СССР, 1956, т. 10, с. 305). П. П. Гулак-Артемовський переспівав одне з найдраматичніших місць поеми - монолог Сатани з IX пісні; переспів зроблено не з англійського оригіналу, а за одним з тогочасних французьких перекладів: Milton J. Paradis perdu, traduit en verse français… par Jaques Delille, Paris, 1805, s. 147-148 (див.: «Радянське літературознавство», 1976, № 2, с. 62-70).

НЕДОВЕРЧИВОСТЬ

(Подражательный перевод из Делиля)

Вперше надруковано в журн. «Украинский вестник», 1818, № 1, с. 81-87, за підписом «Петр Артемовский-Г-к».

Автограф невідомий.

Подається за першодруком.

Вірш П. П. Гулака-Артемовського є вільним переспівом того уривка з пісні VI поеми Ж. Деліля «Уява» (Jaques Delille. L’imagination, t. I. Paris, 1806, s. 92-94), в якому викладається відомий античний переказ про сіцілійського тирана Діонісія I Старшого (432-367 до н. е.): коли йому набридли нестримні лестощі його прибічника Дамокла (який вважав володаря «найщасливішим у світі»), він поступився йому своїм місцем на бенкеті, підвісивши над головою оголений меч на кінській волосині (звідси й походить вислів «дамоклів меч»). Переспів П. П. Гулака-Артемовського спрямовано на розвінчання тирана-монарха, який скрізь і в усьому вбачає зраду й змову.

АТРЕЙ И ФИЕСТ

Трагедия

Вперше надруковано в журн. «Украинский вестник», 1818, № 5, с. 201-216, за підписом «Петр Артемовский-Г-к», з пояснювальною приміткою від редакції: «Сочинение Кребийона. По мифологии известно, что Атрей, убив племянника своего Плисфена, предложил [его] в пищу отцу сего несчастного Фиесту, и солнце сокрылось, не хотя зреть такого ужаса.

От сего зверского Атрея происходит жестокий, так везде почти называемый в древности, Атридов род. Если знатоки примут труд сравнить перевод сей с подлинником, то дадут, кажется, мнение выгодное в пользу последнего - тем более, что перевод сделан из стиха в стих…»

Автограф невідомий.

Подається за першодруком.

Кребійон Проспер-Жоліо (1674-1762) - французький драматург часів занепаду класицизму. В його трагедії «Атрей і Фієст» (1707) та інших творах переважають показна мелодраматичність, нагромадження жахів і патологічних пристрастей.

К ЦЕНЗОРИНУ

Вперше надруковано в журн. «Украинский вестник», 1819, № 1, с. 88-92, за підписом «Петр Артемовский-Г-к».

Автограф невідомий.

Подається за першодруком.

Вірш є вільним перекладом оди Горація «Donarem pateras grataque commodus» (кн. IV, ода 8), початок якої взято за епіграф.

ЕЕ С[ИЯТЕЛЬСТ]ВУ ГРАФИНЕ А. А. Г-ВОЙ

Вперше надруковано в журн. «Украинский вестник», 1819, № 5, с. 171-172, у вигляді присвяти надрукованого в тому ж номері (с. 172-240) перекладу «каледонської повісті» «Бен-Гріанан».

Автограф невідомий.

Подається за першодруком.

МУДРОСТЬ

(Отрывок из первой песни поэмы «Счастие на земли»)

Вперше надруковано в журн. «Украинский вестник», 1819, № 11, с. 226-231, за підписом «Сочинение Петра Артемовского-Гулака» з приміткою від редактора: «Поэму сию писал сочинитель, можно сказать, прежде, нежели что-либо написал в своей жизни, то есть в первые почти дни цветущей юности своей: когда, оставленный совершенно самому себе, без друга, без совета, а что более всего - не утвержденный еще в правилах непоколебимого мнения - боролся с собственными умствованиями пылкого возраста, боролся с мнениями окружавших его людей и, что опаснее всего,- с мнениями лжемудрецов, коих обольстительные творения попадались ему в руки».

Автограф невідомий.

Подається за першодруком.

ЦАРСКИЙ СТОЛ

(Древнее чешское предание)

Вперше надруковано в «Украинском журнале», 1825, № 21-22, с. 212-222, за підписом «П. А.-Г.».

Автограф невідомий.

Подається за першодруком (старі написання «чесский», «Любусса» і т. п. передано за сучасною орфографією - «чешский», «Любуша»).

У вірші використано давньочеські легенди про походження князівської династії Пржемисловичів.

Епіграф узято з книги V роману «Пригоди Телемака, сина Уліссового» французького письменника і педагога Франсуа Фенелона (1651-1715), який виступав за обмеження абсолютизму й проповідував просте життя на лоні природи.

_____________

Гулак-Артемовський П. П.

РОСІЙСЬКІ ПОЕЗІЇ

132

Друкований текст для вичитування взято з:

Гулак-Артемовський П.П. Поетичні твори. Гребінка Є.П. Твори. Київ, «Наукова думка», 1988 р.

Серія «Бібліотека української літератури»

Відмінна якість:

електронний текст книги повністю відповідає друкованому оригіналу!

© Остаточне вичитування, форматування і оформлення тексту: OpenBook, 2021

© Електронна бібліотека

класики української та світової літератури «Відкрита книга»

2021

¹ - Як звуки мого голосу (франц.).- Ред.

² - Аттіла (?-453) - вождь гуннських племен, які в IV-V ст. захопили значну частину Азії та Європи й робили спустошливі набіги на Римську імперію та інші держави.

³ - Надір (1688-1747) - персидський шах з 1736 до 1747 р. Внаслідок загарбницьких воєн створив величезну імперію, що охоплювала, крім Ірану, багато країн Закавказзя, Середньої Азії, Північної Індії та інші країни, відзначалася режимом жорстокої тиранії.

⁴ - Деліль Жак (1738-1813) - французький поет і перекладач, представник поширеного в той час описово-дидактичного напряму в поезії; його твори були дуже популярні в Росії на початку XIX ст., деякі з них неодноразово перекладалися.

⁵ - Еропа (Аеропа) - дружина Атрея, яку спокусив його брат Фієст.

⁶ - Цензорін.- Можливо, йдеться про римського консула Марка Марція Цензоріна, приятеля Горація.

⁷ - Я залюбки надарував би друзям келихи й бронзові чаші… Горацій, кн. IV, ода 8 (лат.).- Ред.

⁸ - Парразій (Паррасій) Ефеський (друга половина V ст. до н. е.).- давньогрецький живописець, твори якого відомі з пізніших описів.

⁹ - Скопа (Скопас) (IV ст. до н. е.) - давньогрецький скульптор і архітектор, численні твори якого відомі в римських копіях.

¹⁰ - Ганнібал (247-183 до н. е.) - карфагенський полководець і державний діяч. Зазнавши поразки в битві з римлянами 202 р. до н. е., був залишений ними правити Карфагеном, але в 195 р. до н. е. втік до сірійського царя Антіоха III і став його військовим радником у боротьбі проти Риму. Згодом змушений був утікати від римлян до Вірменії та інших країн і зрештою покінчив життя самогубством.

¹¹ - Карфагена в прах безбожного паденье… - Остаточне зруйнування Карфагена сталося 146 р. до н. е. внаслідок 3-ї Пунічної війни, в якій римськими військами командував Корнелій Сціпіон Емілій Африканський Молодший (бл. 185-129 до н. е.).

¹² - …лира звонкая калабрской славной музы… - Йдеться про давньоримського поета і драматурга Квінта Еннія (239-169 до н. е.), родом з Калабрії. Брав участь у 2-й Пунічній війні, був близький до Сціпіона Африканського. Оспівав історію Риму в епічній поемі «Аннали».

¹³ - …кто, Африку поправ… - Йдеться про римського полководця Публія Корнелія Сціпіона Старшого Африканського (бл. 235 - бл. 183 до н. е.), під керівництвом якого було здобуто перемогу над Карфагеном у 2-й Пунічній війні.

¹⁴ - …завистный Крон… - За давньогрецьким міфом, титан Кронос, ставши верховним божеством і боячись втратити свою владу, поглинав дітей, народжених титанідою Реєю.

¹⁵ - …сына Марсова и Реина деянья… - Йдеться про Ромула (753-716 до н. е.), легендарного засновника Риму; за давньоримською легендою, він був сином бога війни Марса і весталки Реї Сільвії.

¹⁶ - …Эака мудрого… - Еак, за давньогрецькою міфологією, син Зевса, за свою справедливість став після смерті суддею підземного царства.

¹⁷ - …от вод стигийских… - Стікс, річка в царстві мертвих.

¹⁸ - …на Олимп Иракла преселили… - За давньогрецькою легендою, коли міфічний герой Геракл вирішив покінчити життя самоспаленням на вогнищі, з небес спустилася хмара, яка вознесла його на гору Олімп, де йому було дароване безсмертя серед давньогрецьких богів.

¹⁹ - …нежных двух Тиндара сыновей… - Йдеться про міфічних героїв-братів Кастора і Поллукса (Діоскурів), які після смерті стали сузір’ям Близнят, що вказує путь мореплавцям.

²⁰ - Вакх (Бахус) - міфічний бог вина й родючості; зображувався у вінку з листя й грон винограду.

²¹ - Можливо, присвяту адресовано графині Генриковій Ганні Олександрівні.

²² - Маклод - герой повісті «Бен-Гріанан».

²³ - …знаешь подлинник ты повести сея.- Переклад П. Гулака-Артемовського зроблено за варшавським журналом «Tygodnik polski», 1819, t. II, с. 9-24 та 31-48.

²⁴ - Тассо Торквато (1544-1595) - італійський поет.

²⁵ - Расін Жан (1639-1699) - французький драматург.

²⁶ - Барди - мандрівні народні співці в древній Ірландії та Шотландії.

²⁷ - …бессмертная «Светлана»… - балада російського поета Жуковського Василя Андрійовича (1783-1852).

²⁸ - Оссіан - легендарний кельтський співець, що нібито жив у III ст. н. е. в Ірландії. Його твори, видані 1765 р. шотландським учителем і фольклористом Д. Макферсоном, користувалися великою популярністю в багатьох європейських літературах кінця XVIII - початку XIX ст. Згодом виявилося, що це талановита підробка самого Макферсона.

²⁹ - …сарматов слух пленят… - До цього рядка в першодруку зроблено примітку: «Здесь разумеются песнопения Оссиана, превосходно переведенные в стихах на польский язык знаменитым Красицким». «Сарматами» в деяких середньовічних історичних джерелах (хроніка Яна Длугоша та ін.) називали поляків. Наприкінці XVIII - на початку XIX ст. (крім інших понять) «сарматизм» означав також захоплення ідеалізованою рицарською старовиною.

³⁰ - …в объятиях цирцей.- Тут: розпусних жінок. У давньогрецькій міфології Цірцея - німфа-чарівниця.

³¹ - …Морфея спутники… - Тут: райдужні сни, мрії. У давньогрецькій міфології Морфей - бог сну і сновидінь.

³² - …сыны избранные, наследие Сиона! - Тут: вірні послідовники християнської віри.

³³ - Миролюбний король відкидає розкоші, пишноту й усілякі витівки, здатні лише плекати розбещеність; він заохочує розквіт інших умінь, корисних для справжніх життєвих потреб, особливо дбаючи про застосування їх у землеробстві. Фенелон, Телемак, книга V (франц.).- Ред.

³⁴ - То мудра Любуша, дщерь мудрого Крока… - За стародавніми чеськими легендами, Крок був другим правителем чехів після смерті їхнього праотця, воєводи Чеха. Молодша Крокова дочка Любуша, яка відзначалася надзвичайним розумом і вродою, а також володіла даром ясновидіння, перейняла владу по батькові й мудро правила своїм народом, поки не почалися нарікання на її жіночу владу. За пророцтвом Любуші було розшукано віщого орача Пржемисла, який одружився з нею і став родоначальником династії чеських королів Пржемисловичів.

³⁵ - Климба-богиня - давньочеське язичницьке божество.

³⁶ - Бела - Альба или Эльба.

³⁷ - Всещедрая Ния - язичницьке божество давніх слов’ян; у польській хроніці Яна Длугоша (XV ст.) ототожнюється з Плутоном - античним богом підземного царства і володарем земних надр, який благословляв рослинність і дарував усі земні блага.

³⁸ - Оставьте вы обувь древесну со мною… - За легендою, коли посланці Любуші запросили Пржемисла на князівський престол, він узяв із собою власноручно сплетені ним з лика постоли й звелів зберегти їх, щоб вони завжди нагадували його нащадкам - чеським королям, звідки походить їхній рід.